Группа Дорин Бакстер

Разные группы, одинаковые результаты

Из книжки Лалич «Верни свою жизнь». На русский пока не переведена.

Лалич была членом политической секты в течение 11 лет, ее описание атмосферы в группе:

  • «Вскоре после случая в Джонстауне член Центрального комитета осмелился подвергнуть сомнению то, что мы создали. “Я боюсь, что мы являемся культом,” — сказал он. “Чем мы отличаемся от Мунистов?” — спросил он достаточно болезненно. “Мы не являемся культом, — заявила руководитель, — и у нас мозги не промыты. Почему ? Потому что мы с готовностью и сознательно подчинились кадровому преобразованию».
     [Я тоже был уверен, что моя точка зрения была выбрана обоснованно и уж чем-чем, а сектой не может быть сообщество, в котором я нахожусь.  Эта уверенность основывалась просто на незнании и на нежелании даже минимально изучать вопросы, связанные с психологией сектантства] 
  • «Членов учили, что они были бы ничем без Дорин Бакстер, что без нее не было бы созданной группы. Ее следовало защищать любой ценой. Она, говорили членам, была переутомлена и перегружена. Вскоре в качестве части этой логики стало восприниматься то, что ее чрезмерное напряжение вызывалось “некомпетентностью” членов».
    [Я, как и участники политической секты, тоже считал, что Бодха необходимо защищать любой ценой — я фантазировал о том, как умру за него, или как ради спасения его жизни буду при необходимости убивать других людей. Я был готов умереть чтобы доказать свою преданность и заслужить положительную оценку — не зная и не понимая, за какого человека я готов отдать свою жизнь].
  • «Нас рано научили тому, что группа всегда права, что существует сердцевина истины в каждой критике и что эта критика является “жизнью” группы, что это поддерживает нас в деятельном состоянии. Коль скоро мы принимали такое разумное объяснение, критика становилась одновременно нашим разумным основанием и крестом, который мы несли».
    [Тоже очень знакомо — практически весь блог об этом, о том как групповые понятия стали моей ‘новой личностью’ и как получилось, что саморазрушающие действия стали для меня восприниматься как ‘благо’ и ‘единственный путь к желаемым изменениям’] 
  • «В дискуссиях во внутреннем кругу лидер (Бакстер) начала говорить о том, чтобы сбежать от большинства группы. Она говорила, что она устала от этого бремени, от того, чтобы тащить всех этих активистов, от необходимости все объяснять все время и мириться с глупыми ошибками активистов. Она хотела уйти».
    [Симулированные уходы лидера или угрозы ухода всегда расцениваются как подтверждение собственной ничтожности и провоцируют эмоциональную зависимость. Я считал, что мои реакции свойственны только мне, но оказалось, что это не так — они свойственны как симпатам, так и участникам других групп]
  • «После того, как ты оказался в этом групповом мире, каким бы ужасным он ни был, быть выброшенным из него стало немыслимой альтернативой: это означало провал в испытании; даже хуже, это означало предать идеалы, которые в первую очередь привлекли нас в группу».
    [Об этом я писал здесь  — «У меня сформировалась уверенность, что вне сообщества беженцев невозможно даже блеклое подобие счастья в жизни – без них и без Бодха жизнь не имеет особого смысла»]
  • «В этом смысле от нас требовалось отказываться от своего “я”, чтобы “избавиться от всего лишнего”. И мы делали именно это — возможно, неосознанно — потому что мы отчаянно хотели верить. Через определенное время участник группы подавлял или отказывался от любого клочка независимости и критического мышления, подчиняясь критике и принятым стандартам обличения, унижения и наказания».
    [Это со мной тоже происходило — я считал свою докультовую личность источником всех грехов, пороков и неудач в практике. Старую личность я ненавидел, а новую был приучен считать неразвитой и тупой. Так как я считал ее неадекватной — весь процесс критического мышления был принесен в жертву групповому мышлению и согласию с тем, что группа всегда права ] 
  • «Какие бы внутренние сомнения и битвы не возникали, когда участник группы и инстинктивно чувствовал, что что-то было неверно, они неизменно выигрывались партийным голосом в голове каждого человека».
    [Все мои внутренние сомненния всегда  исчезали при одной мысли о коллективном осуждении. Для меня не было альтернативы групповому мнению. Я иногда не соглашался в нейтральных вопросах, чтобы поддерживать образ человека, способного к критическому мышлению, но дальше невинных и совершенно безопасных для меня обсуждений это никогда не заходило.]
  • «Если все остальные мирятся с установленной атмосферой, значит, и я должна мириться, думала я про себя в бесчисленном количестве случаев. Было бесполезно думать об опровержении критики — это рассматривалось бы как сосредоточенность на себе или трусость».
    [И грозило изгнанием из коллектива, жизнь без которого я считал бессмыссленной] 
  • «И, наконец, цена, которую нужно было платить, была все выше и выше. Чем дольше человек был в этом, тем сильнее был страх перед уходом: страх попыток устроиться во внешнем мире, страх перед осуждением группы и страх перед тем, что некуда пойти. Слишком много мостов было сожжено на каждом уровне для члена группы с большим стажем, чтобы обдумывать уход из группы в качестве жизнеспособного варианта выбора».
    [Я о похожих мотивах писал здесь]
  • «Я помню это отчетливо — в течение этого разбора и после я чувствовала такое отвращение к тому, что было сказано мне на моем разбирательстве, где я должна была стоять четыре часа перед группой из 20 членов, что мне больше не хотелось быть “этой особой”, которая совершила такие прегрешения против группы».
    [Подавляющее большинство разборов оставляло именно такое впечатление — не ясности, а желание привести к соответствию с групповой нормой мышления и действий.  Для избежания дальнейшего осуждения хотелось согласиться со всем ради прекращения давления. Затем вынужденное согласие, как правило, дорисовывалось до искреннего, чтобы сохранить для себя картину человека, который мыслит независимо, а не групповыми стандартами] 
  • «Некоторых членов исключали “с предубеждением”, то есть, их избегали и объявляли несуществующими. Обычно средствами критики, публичных разбирательств, угроз, а по временам и актов насилия человек оказывался запуганным на целые годы молчания, и невозможно было даже вообразить его или ее говорящими о своем опыте в группе и еще меньше — предпринимающими какие-либо действия против группы».
    [Я именно так и поступал. Иногда отправлял этому человеку письмо, где говорил «ты для меня больше не существуешь», или в переписке беженцев писал о том, что ушедший для меня умер] 
  • «Хотя все члены не жили сообща, каждого поощряли жить в доме с другими членами (“партийный дом”). Каждый дом имел кодовое наименование.  У индивида не было никакого уединения. Активисты быстро учились, что хороший друг, даже муж или жена, могут донести на них. Существовало постоянное ощущение, что за тобой следят. Паранойя, недоверие и оборонительность плодились в организации, которая провозгласила себя в качестве честной, заботливой и гуманной».
    [Атмосфера общения беженцев и симпатов характеризовалась тем же — постоянным взаимным недоверием, которое маскировалось попытками дружить, паранойей, что коллективное осуждение может последовать за любым действием и чувством хронической незащищенности от моментальной смены положительного к тебе отношения на остракизм] 
  • «Дисциплинарный отчет был записью всех ошибок (в мыслях и делах), совершенных в течение последней недели».
    [Часто отчеты писались для отписки — если человек долго не писал, то он обязательно должен был покаяться во всем том неприятном, что за ‘то время происходило. Каяться необходимо было так, чтобы произвести впечатление нежелания продолжать так жить и одновременно — радости от сделанных о себе открытий]
  • «Один из бывших членов писал о “прямо-таки ликовании, с которым каждый из нас обрушивался на другого”. Разумеется, каждый принимал участие в повседневных обличениях. Тот же самый член писал: “Награда была следующей: внутри нашей группы мы были маленькими властелинами, товарищами-королями, помыкая друг другом”.
    [Я испытывал иногда ‘радость’ от возможности обличать других, так как считал, что заслужил это собственными страданиями. Делал я это, конечно, мягко — чтобы не вызывать подозрений, но тем не менее испытывал то, что описывается в этом абзаце Лалич]
  • «Суровый и необычный стиль жизни принимался как жертва, необходимая для дела, для достижений, которых предположительно добивалась группа. Мы вели себя абсолютно так, как если бы мы были в осаде или в условиях войны, и придерживались этих стандартов».
    [Я жил в состоянии непрекращающейся и вымышленной войны, где была «наша группа симпатов и беженцев» и враждебный мир, который ненавидел нас, хотел нас уничтожить и сделать так, чтобы такие люди, как мы, не существовали] 
Реклама
Categories: Группа Дорин Бакстер, Сектантство | Оставьте комментарий

Лангоуни — цитаты и описание атмосферы в группе

Удивительно, переходя из книжки в книжку читаешь об одних и тех же вещах — независимо от группы, ее направленности, независимо от увлеченностью в ней западной или восточной философией, политикой или персональным развитием — методы воздействия в деструктивных группах и изменения в психике людей предсказуемы и часто одинаковы.

Майкл Лангоуни:

  • Люди вне группы рассматриваются как духовно, психологически, политически или социально стоящие ниже или как препятствия для развития членов.
  • Участников группы часто поощряют жить с другими членами группы.
  • Группа подвергает сомнению и проверяет искренность раболепства членов, устанавливая чрезвычайно высокие, если не невозможные, ожидания относительно личного развития, например, быть свободным от «негативных» мыслей и сомнений.
  • Поскольку несогласие, сомнение и негативность запрещены, члены должны отражать внешний вид «счастья», одобрения и согласия, в то время как они борются, чтобы достичь невозможного. Те, кому не удается отразить требуемую видимость, подвергаются атакам и наказываются.
  • Зависимость заставляет членов бояться потери поддержки группы, таким образом заставляя их отступать перед давлением и «реформировать» себя. Те, кто не реформируется, будут изгнаны, тем самым напоминая другим, что «бунт» может иметь ужасающие последствия.
  • Приспособление к группе —  обмануть себя и других во имя того, чтобы поверить, что группа всегда права, даже когда она противоречит сама себе.
  • Членам группы внушают веру в то, что расхождение или сомнение в учении или практике группы всегда является их недостатком, как и любые личные проблемы.
  • Участники группы подвергаются высоким и иногда невозможным и противоречивым требованиям, которые имеют тенденцию оставлять их с ощущением неудачников.
  • Групповой конформизм приводит их к убеждению, что их докультовая личность была в сущности вся скверная, а культовая личность — вся хорошая. Существенный осадок остается даже после их ухода из группы. Таким образом, они часто ощущают, что у них как будто две индивидуальности.

Описание атмосферы внутри политической секты:

  • Самоотречение прославлялось как единственный путь к очищению. Скрытый смысл заключался в следующем: Будь жестким, чтобы найти добро. Страдай, чтобы найти счастье. Работай тяжко, чтобы найти свободу. Безжалостность есть доброта. Меняй себя, чтобы подходить к модели, или будешь отвергнут.
  • Учение Бакстер включало в себя следующие принципы:
    Тех, кто не меняется, следует исключать. Мы честный кадровый состав, у которого есть время только для тех, кто так же искренен, честен и предан делу народного освобождения прежде всего и больше всего. Никогда не упускай из виду того факта, что буржуазный индивидуалист опасен. Мы знаем на основе тяжкого опыта, что если есть какая-нибудь надежда для буржуазного индивидуалиста, то это мы, которые должны быть положительно безжалостными в своей критике и в своей позиции по отношению к этому человеку.
  • Атаки Бакстер против Элен и Мириам были также типичными для того вида власти и тактики запугивания, которые использовались годами. Вскоре во всей организации стало известно, и это оставалось известным годами, что одна ошибка может вызвать падение и/или бесчестие, пережитые этими двумя ранними товарищами, Любой мог стать Элен или Мириам.
  • Использование лучшего друга или, в некоторых случаях, супруга, супруги в качестве ключевого игрока в расследовании, открытом обличении, судебном разбирательстве или исключении из группы стало стандартной методикой. Это не только служило тому, чтобы отделять людей друг от друга, исподволь внушать недоверие к любому и ко всем товарищам, но это также давало урок верности организации как более высокой в отношении какой бы то ни было личной лояльности.
  • Так были заложены основы контроля Дорин Бакстер: доминирование через иерархию, секретность, деление на ячейки, опустошающий критицизм, натравливание друга на друга, страх членов перед совершением ошибок и исключение из группы.  В некотором смысле, каждый член стал маленькой Дорин Бакстер, глядя на нее как на ролевую модель.
  • Однажды у Дорин Бакстер спросили, как она смогла построить такую сильную и заботливую организацию. “Как вы добиваетесь, чтобы все эти люди придерживались дисциплины, следовали приказам все время?” Бакстер наклонилась в своем кресле, пристально посмотрела спрашивающему в глаза и ответила: “При помощи небольшого пряника и большого количества кнута”.
    [Это в точности соответствует моим наблюдениям, о которых я писал здесь.
    1. Чем больше страха ты внушаешь другим, тем сильнее привязанность к тебе.
    2. Если хочешь манипулировать и привязывать к себе людей – говори им неприятное, крайне редко давая понять, что чуть-чуть хорошего в них есть.]
Categories: Группа Дорин Бакстер, Интересные цитаты | Оставьте комментарий

Создайте бесплатный сайт или блог на WordPress.com.